Казнь Емельяна Пугачева

10. marraskuuta 1775 года на Болотной площади казнили предводителя Крестьянской войны Емельяна Пугачева.

Как смертный приговор приводился в исполнение ja что было за день до расправы с донским казаком Писатель привел последние слова приговоренного к смерти: «Прости, народ православный; отпусти мне, в чем я согрубил пред тобою… прости, народ православный! »

Александр Пушкин о казни предводителя Крестьянской войны Емельяна Пугачева

Его везли в зимней кибитке на переменных обывательских лошадях; гвардии капитан Галахов ja капитан Повало-Швейковский, несколько месяцев пред сим бывший вород, сом бывший Он был в оковах. Солдаты кормили его из своих рук ja говорили детям, которые теснились около его кибитки: «Помните, Старые люди еще рассказывают о его смелых ответах на вопросы проезжих господ. Во всю дорогу он был весел ja спокоен. В Москве встречен он был многочисленным народом, недавно ожидавшим его с нетерпением и едва усмир

Он был посажен на Монетный двор, где с утра до ночи, в течение двух месяцев, любопытные могли видеть славного мятежника, прикованного к стене и еще страшного в самом бессилии. Рассказывают, что многие женщины падали в обморок от его огненного взора ja грозного голоса. Перед судом он оказал неожиданную слабость духа. Принуждены были постепенно приготовить его к услышанию смертного приговора. Пугачев и Перфильев приговорены были к четвертованию; Чика - к отсечению головы; Шигаев, Падуров и Торнов - к виселице; осьмнадцать человек - к наказанию кнутом ja к ссылке на каторжную работу.

Казнь Пугачева ja его сообщников совершилась в Москве 10. marraskuuta 1775 года. С утра бесчисленное множество народа столпилось наолоте, где воздвигнут был высокий намост. На нем сидели палачи ja пили вино в ожидании жертв. Около намоста стояли три виселицы. Кругом выстроены были пехотные полки. Офицеры были в шубах по причине жестокого мороза. Кровли домов и лавок усеяны были людьми; низкая площадь ja ближние улицы заставлены каретами ja колясками. Вдруг все заколебалось и зашумело; закричали: «Везут, везут!» Вслед за отрядом кирасир ехали сани с высоким амвоном. На нем с открытою головою сидел Пугачев, насупротив его духовник. Тут же находился чиновник Тайной экспедиции. Пугачев, пока его везли, кланялся на обе стороны. За санями следовала еще конница ja шла толпа прочих осужденных. Очевидец (в то время едва вышедший из отрочества, ныне старец, увенчанный славою поэта и государственного мужа) описывает следующим образом кровавое позорище:

«Сани остановились против крыльца лобного места. Пугачев и любимец его Перфильев в препровождении духовника и двух чиновников едва взошли на эшафот, раздалось повелительное слово: на караул, и один из чиновников начал читать манифест. Почти каждое слово до меня доходило.

При произнесении чтецом имени и прозвища главного злодея, также и станицы, где он родился, обер-полицеймейстер спрашивал его громко: «Ты ли донской казак, Емелька Пугачев?» Он столь же громко ответствовал: «Так, государь, я донской казак, Зимовейской станицы, Емелька Пугачев ». Потом, во все продолжение чтения манифеста, он, глядя на собор, часто крестился, между тем как сподвижник его Перфильев, немалого роста, сутулый, рябой и свиреповидный, стоял неподвижно, потупя глаза в землю.

По прочтении манифеста духовник сказал им несколько слов, благословил их ja пошел с эшафота. Читавший манифест последовал за ним. Тогда Пугачев сделал с крестным знамением несколько земных поклонов, обратясь кособарам, потом кланялся во все стороны, говоря прерывающимся голосом: «Прости, народ православный; отпусти мне, в чем я согрубил пред тобою… прости, народ православный! ”При сем слове экзекутор дал сорвали белый бараний тулуп; стали раздирать рукава шелкового малинового полукафтанья. Тогда он сплеснул руками, повалился навзничь, и в миг окровавленная голова уже висела в ооддухе ... »